Оглянув быстрым непритязательным взглядом новую выставку Авдея Тер-Оганьяна и заметив на холстах привычное слово из трех букв, моментально погружаешься в тяжелые раздумья, несовместимые, казалось бы, со столь легкомысленными произведениями. Думаешь — ну как это?! Все так хорошо шло к тому, что Авдей Тер-Оганьян вместе со всей своей школой авангардистов-недоучек станет локальным, художественно-тусовочным вариантом группы «Ленинград», и неприличные слова в ею произведениях будут выполнять ту функцию, которую им приписал еще Юз Алешковский в своем эпохальном романе «Николай Николаевич» — смеховую, то есть, функцию.

Приглядевшись, отмечаешь привычные зацепки для арт-критика: шедевры мирового модернизма оказались виртуозно снабжены ненормативной лексикой. Вот вам Лучио Фонтана, изящно, как Зорро, резавший холст (а действительно, ведь то, что сделал Фонтана, иконографически идентично знаменитому знаку Зорро!). По версии Тер-Оганьяна, порезы на холсте складываются в слово из трех букв. Вот Лисицкий, ведомый рукой современного мастера, призывает всех «На хуй!» Такое мог бы нарисовать школяр, измученный погоней за новизной и сверхнепрактичными теориями авангарда в своей тетрадке с конспектами лекций по искусству XX века. Кстати, по тому же псевдопародийному принципу «работает» (как сказали бы земляки-формалисты) лирика группы «Ленинград» — опустошенные вежливостью и чистотой собственных костюмов клерки рады отмене «условностей» культурной речи и культурного поведения, хотя бы на часок концерта

На новой выставке все подчеркнуто тихо. Никаких особых прорывов в агрессию. Тер-Оганьян, по-видимости, решил не комментировать, по крайней мере в искусстве, свой опыт изгнанника Картины на стенах сделаны четко и ясно, блещут профессионализмом Чувствуется не то чтобы холодный расчет, но определенная философия. Перед нами ведь не просто мат и не просто модернизм — перед нами месседж, что модернизм и мат, модернизм и эпатаж, если говорить абстрактно, близнецы-братья.

И быть бы посему. И лилось бы грубоватое веселье на хмурую Русь. Но в 1999 году, как уже неоднократно всеми отмечалось, Авдей Тер-Оганьян стал персоной нон-грата и бежал в Прагу. На школьников-авангардистов были заведены в ФСБ дела, а выставки учителя стали редки — кому охота связываться? Руководители галереи Гельмана были вынуждены потратиться на милиционера — на тот случай, если ревнители общественной нравственности, уже отметившиеся в Сахаровском центре, не смогут сдержать свои чувства

Да и художественная тусовка, надо сказать, неровно относится к Тер-Оганьяну. Несмотря на титанические усилия Марата Гельмана, который захотел сплотить прогрессивные силы перед лицом реакции под флагом Тер-Оганьяна, готовы на такое немногие. Этот художник — уважаемый человек, авторитет в мире современного искусства, но переварить нечто в принципе неперевариваемое — собственно, рубку икон — сложно. Хотя принцип в основе той несчастной акции в Манеже лежал тот же, что и в основе новейших произведений. Называется он «топором по яйцам».

Этот принцип оказывается бессмысленным, когда перед тобою — лом, против которого приема нет. Ошибка становится не только художественной, но и, к великому сожалению, политической, даже этической. Один маститый арт-критик считает, что с осознанием этого факта закончились 90-е годы.

Если он прав, то эта выставка — ностальгическая. По тем временам, когда художественные репутации делались выкладыванием на Красной площади слова из трех букв. Веселое было время.